Жизнь в позитиве

В “Одноклассниках” зашла на страницу к бывшему однокласснику и, любопытства ради, пошла смотреть его друзей. И тут, глядя на его друзей, взгляд зацепился за знакомую фамилию. В друзьях я нашла мальчика Сережу (Сережа – ненастоящее имя), с которым мы когда-то воспитывались в одном детском саду.

Взгляд зацепился не только за фамилию. Надо признать, что парень, во всяком случае на представленных фотографиях, был красив. Гм, очень красив. В общем, он сейчас сильно хорош собой. Правда, его лицо мне совершенно не напомнило его таким, каким он был маленьким мальчиком в детском саду. Какие-то общие черты есть, но все равно по текущим фотографиям я бы связь между ними не установила, если бы не общие фамилия и имя. Хотя я особо не удивлена: этому мужчине уже 25, а тому мальчику было всего 5.

Еще вспомнила кучу разного о своем времяпрепровождении в детском саду. В нашей детсадовской группе, как, наверно, в любой другой, был ребенок-изгой. Причина была в том, что он не был таким, как все остальные. У него было меньше жизненного опыта, что ли. Он неумело играл с другими детьми, был неспешным и слегка рассеянным. Даже сейчас, припоминая его, мне кажется, что в детский сад его приводили не родители, а дедушка или, скорее, бабушка. И вот он сам весь был как “бабушка”: медлительный и с добродушной улыбкой. И мы, остальные дети, выбрали его объектом своих шуток. Он мог съесть улитку или дождевого червя только потому, что кто-то из нас мог попросить его это сделать, понимаете? Словно всякий опыт взаимодействия с другими детьми до этого (до попадания в детсад) у него отсутствовал напрочь. Это как раз и был Сережа.

В голове сидит вопрос, а помнит ли он, каким был? И как сейчас он сам объясняет себе то, почему остальные дети с ним так поступали?
И еще более важный вопрос – как прошлое отношение повлияло на него теперешнего? Возможно ли такое, что этот красивый мужчина стер в памяти все детские издевательства, или, лучше, преодолел их? Или его характер сейчас – плод нашего жесткого обращения с ним? Не дай Бог.

Я хорошо помню, насколько жестоки были мы, а значит, насколько жестоки могут быть дети вообще. У меня самой сейчас подрастает дочь, и мне, ясное дело, жутко от одной мысли, что она может стать объектом детских злых игр. Я могу успокаивать себя мыслью, что, с 4 годами опыта пребывания в детском саду, я смогу научить дочь, как вести и постоять за себя. Но, может, родители Сережи тоже так думали, в свое время?

Муж категоричен: раз меня до сих пор коробит ситуация с Сережой, то мне нужно с ним связаться и поговорить, об этом.

Мне это неловко и, важнее, кажется глупым. Потому что вдруг Сережа сам ничего не помнит? Но он прав: меня до сих пор волнует эта ситуация.

А вы бы – как поступили?
Или – как бы Вы предпочли, чтобы поступила я, если бы на месте Сережи были Вы?

Если бы я была на его месте, то мне сейчас не нужны были бы извинения. Но мне было бы приятно, если бы мне передали привет и спросила, как дела.

А может, это просто всё гормоны, и надо оставить все как есть. Потому что мы все были детьми, а яркие воспоминания и жгучие приступы вины – у кормящих матерей такое бывает, это гормоны.